Шальная муза непризнанного поэта

Поэт Роман Максимов о себе: «Родился я в стране СССР. Служил в армии, в войсках СССР, хотя уже и в России, чему очень удивлялся… Покорял университет – ТГУ – в России. Женился и прочее – уже и не помню, где… Но дети есть… Между делом пишу стихи, рассказы, сказки, романы…»

 

В поэтах я самый умный.
Мои – что ни стих – то глыба!
Кидайте скорее суммы.
Деньгами не хочете – рыбой!
Уважьте хотя бы бубликом
Непризнанного поэта!
Опять ни черта!.. Ну и публика!..
И кто же вы после этого!

 

НА СМЕРТЬ ТЕРМИНАТОРА

Не надо делать ржавое лицо,

Ругать конвейер, файлов паранойю.

Добудь гранату, дёрни за кольцо

И Матрица окажется иною.

Когда осколки вырвут окуляр

И вусмерть укатают Сивку горки,

Прозреешь вдруг : ты олух был, фигляр.

И не был вовсе – до момента сборки.

Ты враз на всё лихой найдёшь ответ.

На сервер цыкнешь : Ша! Мели Емеля!..

И с радостью покинешь Этот Свет,

Что б поглазеть на Свет в Конце Тоннеля!

 

 ВСЁ ЧЁТКО ПО МАРКСУ

 Полгода копили на микроволновку.

Неделю семьёй обмывали обновку.

В весёлом угаре все деньги пропили…

 Цветной телевизор, что раньше купили,

Снесли и продали на рынке :

И новые полуботинки,

И шубу – почти что новую,

Пиджак из искусственной кожи…

Ай, чёрт с ней, – и печку микроволновую –

До кучи – продали тоже!

 

В семье не без Гаутамы

В королевстве Непал, где всё кучно, обрывисто, стрёмно,

Где хлебают туземцы мандаринно-банановый квас,

Где слоны кубыряют для пагод кедровые брёвна,

Бодхисаттва творил. (Его имя неважно для нас.)

Сам раджа к мудрецу приходил за огрызком нирваны.

Смысл кармы искал, предлагал самоцветы и власть.

Что философу деньги? – чалма есть, халатишко рваный,

Есть циновка, гашиш, чтоб сансара у ног улеглась.

Лотос белый в цвету. Разум спящий чудовищ рожает!

Рама с Кришной вдвоём диалектику гнут под себя…

А в долине весна, мандаринов пошли урожаи.

И жена бодхисатвы домой созывает ребят.

 

ХУ ИЗ ХУ?

Удивляюсь: это что, наваждение?

На зелёное гляжу насаждение.

В голове гундосит музыка-стерео.

Перед носом у меня – дерево.

Не заморская, в цвету, сакура.

Не тростник, отец кубинского сахара.

А родимая берёзка-липочка:

«Жигули» капотом с нею в облипочку.

Чья рука деревьев тут понаставила?

Нет на вас, вражины, Берии-Сталина!

И дороги, как на грех, узкие.

А мы ж за быструю езду! Мы же русские!

И теперь, грозя растению карами,

Мне по городу пешком, тротуарами.

Зря на газ давил под музыку-стерео…

Ну и кто из нас двоих – дерево?..

СЕЛИГЕР В ПЕСНЯХ (АКЫНКА № 654.)

Который день по Селигеру, хлебнув дождя и ветра в меру. Ял, как ганзейскую галеру, пихаем вёслами вперёд. Акынку рулевой заводит (шлепки волны его заводят), камлает, гавкает, поёт. Что у статУи, в час заката, там, где должна торчать лопата, торчит весло. Его когда-то турист приладил и забыл. Наверно торопился очень (поскольку хулиганил ночью), а может сатанистом был. Торчит в паху кусок апгрейда, обмылок варварского рейда. (Ну как тут не помянешь Фрейда!) А возле статуи бивак. Кто из плотвы рубает суши, кто на весле портянки сушит, а кто-то начал выпивать… И только мы тропою верной гребём, ругая ялик скверно. Харчевней, кабаком, таверной хмельные головы полны. Мат над водой (об этом выше). Упало солнце – вечер вышел. Срывает полнолунье крыши. И звёзд на небе табуны…

 

СЕЛИГЕР В ПЕСНЯХ (АКЫНКА №707)

Штормовкой сердце скрыто грубой. А память дальнею подругой, чья грудь параболой упругой белела в темноте, полна. Скажи нам тоном непреложным товарищ венеролог кожный, что счастье было так возможно, но слаще девушек волна. Когда в подкорке свищут раки, и альтер-Эго (Супер-Кракен) внушает: восприятье враки! Куда деваться молодым? Натравит вежливый психолог (когда он не «Гринпис»-эколог): Поможет, де, еловый полог, уют костра и едкий дым.

Отряд славян в лесном угаре лабает блюзы на гитаре. (Тут прослезится и татарин. Батый подобный знал конфуз.) Велик и свят глоточек воли. Угаснет бунт. Аника-воин дубину бросит – пьян, доволен – и счастливо закончит ВУЗ.

 

МОИ «ВТОРЫЕ – Я» (бытовая зарисовка)

— Какая молань? Что ты мелешь? – удивился Петя Тузин.

— Не молань, а молаль! – поправил председателя тоненький голосок из толпы.

Тэффи. Переоценка ценностей.

1.

Говорят, что на белом свете:

В Краснодаре… На подступах к БАМу…

Существуют «приличные» дети.

Те, которые слушают маму.

Те, которые слушают бабку,

Не шпыняют склеротика деда,

Надевают зимою шапку,

Не крадут огурцов у соседа,

Вытирают с улицы ноги

И уроки делают вовремя:

Потому, отличаясь от многих,

Не боятся отцова они ремня.

Конспектируют умницы эти

«Карамазовых» и «Дон Кихота».

А у нас же с тобою дети –

Это с чем-то, блин, это что-то.

2.

Это просто неописуемо,

Что ни сказкой вслух, ни пером наскрести…

А поранил ногу сын, я несу его

На руках. И не дам никому нести.

Не получит он премии Нобелевской.

Не поставит светл Сити-Град на Луне.

Да и ладно, он важен мне и такой.

Сын и дочка – две радости в жизни мне.

— Разошёлся, фефёла! – жена от плиты.

Толь блины творит, а не то борщ со свеклы.

Сын и дочка – два яблочка налитых.

С ними ночи звёздней, углы круглы…

Маячки на траверзе, свет в окне –

Всех сонетов достойны они, и поэм…

— Борщ готов! – крики с кухни. Похоже, мне.

…………………………

Разошёлся, и правда. Пойду, поем.

 

О ПОЛЬЗЕ СВЕЖЕГО ВОЗДУХА В ИНТИМЕ

Пузырится смола на полене,

Вдаль по озеру россыпь огней.

Я с гитарой тоскую о Лене –

Ну, понятно – не только о ней.

Ну, понятно – не просто тоскую :

Рву «акынку» в тональности «ля»

Как далёкую девочку тую

Чту в пути, что компас корабля.

Оттого ли, что время приспело –

Потому ли, что сам постарел –

Я распелся. Душа закипела,

Но – светает, костёр догорел.

Прогорел до золы, без остатка.

Только серая пыль на ветру.

Спи, далёкая, сладко-пресладко –

Дай Бог вспомнюсь тебе поутру.

Лене, Юле, Марине и Свете –

Я любил вас, вы знайте о том.

А пока : Селигер на рассвете,

Вёсел ход, да волна за бортом.

Но окончится август – не вечен,

Заскрипит на покой ветхий чёлн –

Возвращусь я, любовью калечен.

Исхудавший, кострами копчён.

Я отъемся, я вымою ноги,

Отосплюсь – целых восемь часов!

Сам себя не узнаю в итоге –

Как пригож – от ушей до трусов.

К упомянутой девочке Лене

Я поеду ( и к прочим за ней )

И спою : про смолу на полене

И про озера россыпь огней…

 

РАЗМЫШЛЕНИЯ СЧЕТОВОДА ПЕТРОВА

О МОЛОДЁЖИ, О ПРОВИНЦИИ, И ВООБЩЕ…

Отчёты подшиты. Домой на покой.

Один по осенней стуже.

Вдруг вижу – девчоночка с голой ногой,

С другою ногой – не хуже.

Упругие груди мячиками,

Ухмылкою милое личико –

За что ты любима мальчиками,

Пейоративная) личность?

Тут к ней подошли какие-то,

Слегка перекинулись словом

И стали пинать – и с ноги и так –

Меня, счетовода Петрова.

Я опытом крут – завов трёх пережил,

Но бицепсы-трицепсы – крошево!

Поэтому, выплюнув зуб, предложил

Пинать перестать. Что хорошего?

Но тщетно. Консенсус не найден никак…

Итогом: я, гипс и больница,

Девчонка – сиделкою. Наденька.

На ней предлагает жениться.

Жениться?.. Мой облик моральный высок!

Мне дебеты-кредиты святы!..

…Во вторник прорвался последний носок.

Родился ребёночек. Пятый.

Юлой по избе: с ползунками, с горшком,

С горелою манною кашей…

Вот так возвращайся с работы пешком

Хвалёной провинцией нашей!

ИСТОРИЯ ОДНОГО ОТКРЫТИЯ

ТЕОРИЯ ВСЕМИРНОГО ТЯГОТЕНИЯ

Упало на Ньютона яблоко.

Обмозговал Ньютон это дело, раскинул карты. Выпало ему открыть Закон Всемирного тяготения. Так оно и вышло, в итоге.

— А говорят – карты врут! – обрадовался Ньютон. – Интересно, а когда бы мне в голову арбузом?

Сказано – сделано!

Последняя в мире арбузная роща колосилась в Поднебесной Империи (она же Империя Четырёх Океанов) у Великой Стены. Сел Ньютон под деревом и принялся ждать. Ждал-ждал, и уснул, благо время пробило за полночь. А тут гроза в начале мая! Дерево возьми – и рухни.

Очнулся Ньютон в реанимации, изрекая бессмертное: «Не стой под деревом в грозу!» Высказывание вошло в школьные учебники, как второе дополнение к теории тяготения.

А рощу арбузную суеверные китайцы вырубили. К юбилею Великого Мао.

С тех пор арбузы на деревьях не растут.*

———————————————————

* Подробнее : монография профессора Ксивоса «Яблоко как средство, или Реквием арбузной роще» (издательство Галактик-Прессс); также курс лекций профессора Ксивоса по абриономатике.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Рылся однажды Энштейн в бабкином комоде, искал галстук. И тому случиться – в углу под наволочкой – откопал Теорию Относительности. Новую. Два раза всего одёванную!

Сразу, конечно: «Аллоиза Цукерманна, угадайте в какой руке?». К тётке двоюродной побежал. Показать. Похвастать. Уважали чтоб.

А та, из недобитых на Перекопе врангелевцев, сидит – ноль эмоций! Сплетни перебирает. Которые посвежее, на инглиш – дустом от крыс сыпет. И в шкап под ключик. Остальные в мусор. На что ей, дуре, Относительность, когда она Льва Толстого с красным командиром Котовским путает…

Изо всех мировых светил один Циолковский и порадовался. Константин Эдуардович. Глуховат он, правда, к тому времени стал, и по-английски не шпрехал…

И чему радовался, получается?…*

—————————————————————-

* Подробнее: критическое эссэ профессора Ксивоса: «Относительно чему относительна Теория Относительности и относится ли она к науке вообще». (журнал «В науке – жизнь!», месяц апрель).

ТАБЛИЦА ЭЛЕМЕНТОВ

Приснилась однажды Меделееву – Дмитрию Ивановичу – таблица Менделеева. Из себя загадочная. Пышненькая, в пеньюаре!

— Интересно, к чему бы? – заинтересовался великий учёный. Пошёл к повитухе.

— Откроешь ты, милай, таблицу Менделеева! – раскинула бабка куриные потрошка по тарелочке с голубой каёмочкой. – Наперёд водород, а далее, как рука выведет! Охти мне!..

И померла за ветхостью.

— Карга старая! – обиделся Дмитрий Иванович. – Что сказала, сама не поняла!

И принялся профессор отращивать бороду.

Зачем? А кто его знает? *

—————————————————-

* Вступительная статья профессора Ксивоса к научно-популярной брошюре «Технология производства пищевого комбижира повышенной калорийности из списанных тротиловых шашек и плутониевых боеголовок» (изд. Галактик-Пресс., серия «Ликбез миров пятой категории».)


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *